Распутин Валентин / Прощание с Матерой

 -  Че с  имя разговаривать  - порешить  их  за это тут  же. Место самое
 подходявое.
  - Чтоб знали, нехристи.
  - Зачем место поганить? В Ангару их.
  - И руки не отсохли. Откуль такие берутся?
  - Как морковку дергали... Это ж подумать надо!
  - Ослобонить от их землю. Она спасибо скажет.
  - Кур-рвы!
  Второй  мужик, помоложе, по-петушиному  вскидывая голову  и вертясь  из
 стороны в сторону, старался перекричать народ:
  - Мы-то что?! Мы-то что?! Вы поймите. Нам дали указание, привезли сюда.
 Мы не сами.
  - Врет, - обрывали его. - Тайком приплыли.
  - Дайте  сказать, - добивался мужик. - Не тайком, с нами  представитель
 приехал. Он нас привез. И Воронцов ваш здесь.
  - Не может такого быть!
  - Отведите нас в деревню - там разберемся. Они там.
  - И правда, в деревню.
  - Это вы зря: где напакостили, там ответ держать.
  - Никуды от нас не денутся. Пошли.
  И мужиков погнали в деревню. Они  облегченно, обрадованно заторопились;
 старухи, не поспевая за ними, потребовали укоротить шаг. Богодул вприпрыжку,
 как стреноженный,  не  отпускал верзилу и продолжал тыкать его в спину своей
 палкой. Тот,  оборачиваясь,  рявкал  -  Богодул  в ответ  щерил  в довольной
 ухмылке рот и  показывал  в  руке  топор.  Вся эта  шумная, злая  и  горячая
 процессия  -  ребятишки впереди  и ребятишки позади, а в середине,  зажав со
 всех  сторон  мужиков,  растрепанные, возмущенные, скрюченные  в  две  и три
 погибели  старики  и  старухи,  семенящие   и   кричащие  в  едином  запале,
 поднимающие с дороги всю пыль, - толпа эта при входе в деревню столкнулась с
 двоими,  которые  торопились  ей навстречу:  один  - Воронцов,  председатель
 сельсовета,  а теперь  поссовета  в  новом поселке, и  второй -  незнакомый,
 конторского вида мужчина в соломенной шляпе и с цыганистым лицом.
  - Что такое?  Что у вас происходит? - еще издали,  на  ходу  потребовал
 Воронцов.
  Старухи  враз  загалдели, размахивая руками,  перебивая  друг  друга  и
 показывая  на  мужиков,   которые,  осмелев,   выбрались   из  окружения   и
 протолкалась к цыганистому.
  - Мы,  значит, делаем что надо, а они  набросились, -  взялся объяснять
 ему молодой.
  - Как собаки, - подхватил верзила и завозил глазами, отыскивая в  толпе
 Богодула. - Я тебе... пугало огородное...
  Он  не закончил,  Воронцов перебил его  и старух,  которые  на  "собак"
 отозвались возмущенным гулом.
  -  Ти-ше!  - с растяжкой  скомандовал он.  -  Слушать  будем или  будем
 базарить?  Будем понимать положение или что будем?.. Они, -  Воронцов кивнул
 на мужиков,  -  проводили  санитарную  уборку кладбища.  Это положено делать
 везде.  Понятно вам? Везде. Положено. Вот стоит товарищ Жук, он из отдела по
 зоне  затопления. Он этим  занимается и  объяснит  вам. Товарищ  Жук  - лицо
 официальное.
  - А ежели он лицо, пушай ответит народу. Мы думали, оне врут, а он, вот
 он,  лицо. Кто велел наше  кладбище  с землей  ровнять?  Там люди лежат - не
 звери.  Как посмели над  могилками гадиться? Нам пушай ответит. Мертвые  ишо
 сами спросят.
  - Такие фокусы даром не проходят.
  - Царица небесная! До чего дожили! Хошь топись от позору.
  - Слушать будем или что будем?.. - повторил Воронцов, взяв тон цокруче.
  Жук спокойно  и как будто даже привычно ждал, когда утихомирятся. Вид у
 него  был  замотанный,  усталый,  черное цыганское  лицо  посерело.  Видать,
 работенка  эта  доставалась непросто, если представить еще, что  объясняться
 таким образом ему  приходилось с местным  населением не впервые. Но начал он
 неторопливо и уверенно, с какой-то даже снисходительностью в голосе:
  -  Товарищи!  Тут  с   вашей   стороны  непонимание.  Есть  специальное
 постановление,  -  знал Жук  силу таких  слов, как  "решение, постановление,
 установка", хоть и произнесенных ласково, - есть специальное постановление о
 санитарной очистке всего ложа водохранилища. А также  кладбищ...  Прежде чем
 пускать  воду,  следует  навести  в  зоне  затопления  порядок,  подготовить
 территорию...
  Дед Егор не вытерпел::
  -  Ты не тяни кота за хвост. Ты скажи, кресты по какой такой надобности
 рубил?
  -  Я и  отвечаю, -  дернулся Жук  и от обиды  заговорил быстрой:  -  Вы
 знаете,  на  этом местe  разольется море,  пойдут  большие пароходы,  поедут
 люди... Туристы  и интуристы поедут. А тут плавают  ваши кресты. Их вымоет и
 понесет,  они  же  под  водой  не  будут, как  положено, на  могилах стоять.
 Приходится думать и об этом...
  - А о нас вы подумали? - закричала Вера  Носарева.  - Мы живые люди, мы
 пока здесь живем. Вы загодя о туристах думаете, а я счас мамину фотокарточку
 на  земле  после  этих  твоих боровов подобрала. Это как? Где  я  теперь  ее
 могилку  стану искать, кто мне покажет? Пароходы поплывут... это когда  твои
 пароходы поплывут, а мне как теперь здесь находиться? Я на ваших туристов...
 - Вера задохнулась. - Покуда я здесь живу, подо мной земля, и не нахальте на
 ней. Можно было эту очистку под конец сделать, чтоб нам не видать...
  -  Когда  под  конец?  У  нас  семьдесят точек под переселение, и везде
 кладбища.  Не  знаете  положения  и не  говорите. -  Голос  у  Жука  заметно
 потвердел. - Да восемь кладбищ полностью переносятся. Это и есть под конец.
  Дальше тянуть некуда. У меня тоже лишнего времени нет.